maria_writer: (Бабочка)
Перед 8-м марта на кафедре, ну как всегда, это бывает, знаете, - и вот один коллега встает и читает эти стихи.

И так выразительно, и так эмоционально... А кто автор - так и не сказал. Классиков, говорит, знать надо.

Я почему-то решила, что это Рождественский. Вот почему? Не знаю. Ну слышала что-то когда-то где-то, вроде нечто знакомое, а кто написал - и вспомнить не могу. А какие-то строчки теперь особенно зацепили. Вспоминаю то и дело, идя на работу/с работы: "Почему ж эти птицы на север летят...?!". Это мы теперь, птицы, улетевшие из нашего южного Приазовья на (относительный) север... и не мы одни. Или: "Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья..." И да, здесь чистый был снег.

Дома погуглила по строчкам, которые запомнились, и ахнула.... Да, никогда бы не вспомнила, и не предположила бы имени автора.



А ВЫ, интересно, знаете автора стихов, вспомните, или догадаетесь? ;)))

----------------------------------
Все года и века и эпохи подряд
Все стремится к теплу от морозов и вьюг.
Почему ж эти птицы на север летят,
Если птицам положено только на юг ?!

Слава им не нужна и величие,
Вот под крыльями кончится лед -
И найдут они счастие птичее
Как награду за дерзкий полет.

Что же нам не жилось, что же нам не спалось,
Что нас выгнало в путь по высокой волне?
Нам сиянья пока наблюдать не пришлось,
Это редко бывает - сиянья в цене!

Тишина. Только чайки как молнии.
Пустотой мы их кормим из рук.
Но наградою нам за безмолвие
обязательно будет звук.

Как давно снятся нам только белые сны,
Все другие оттенки снега замели,
Мы ослепли давно от такой белизны,
Но прозреем от темной полоски земли.

Наше горло отпустит молчание,
Наша слабость растает как тень.
И наградой за ночи отчаянья
Будет вечный полярный день.

Север, воля, надежда, страна без границ,
Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья...
Воронье нам не выклюет глаз из глазниц,
потому что не водится здесь воронья.

Кто не верил в дурные пророчества,
в снег не лег ни на миг отдохнуть,
Тем наградою за одиночество
Должен встретиться кто-нибудь !
maria_writer: (зимушка)
В низовьях

Илистых плавней желтый янтарь,
Блеск чернозема.
Жители чинят снасть, инвентарь,
Лодки, паромы.

В этих низовьях ночи — восторг,
Светлые зори.
Пеной по отмели шорх-шорх
Черное море.

Птица в болотах, по рекам — налим,
Уймища раков.
В том направлении берегом — Крым,
В этом — Очаков.

За Николаевом к низу — лиман.
Вдоль поднебесья
Степью на запад — зыбь и туман.
Это к Одессе.

Было ли это? Какой это стиль?
Где эти годы?
Можно ль вернуть эту жизнь, эту быль,
Эту свободу?

Ах, как скучает по пахоте плуг,
Пашня — по плугу,
Море — по Бугу, по северу — юг,
Все — друг по другу!

Борис Пастернак.
maria_writer: (зимушка)
Скачала книжечку в Нете. Виктор Франкл, "Человек в поисках смысла". 10 лет назад дарила её одному другу-пессимисту.... Так вот, кому совсем тошно от дней сегодняшних - рекомендую. Чтение тяжёлое, это рассказ автора о своих днях в немецком концлагере. Зато мозги прочищает хорошо. Сразу понимаешь, что основной диагноз человека XXI века - ЗАЖРАЛИСЬ.
maria_writer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] v_sholi в только после этого говори
прочла в журнале  [livejournal.com profile] ir_maverick

"Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь,
попробуй его слёзы, почувствуй его боль. Наткнись на каждый камень, о который он споткнулся.
И только после этого говори, что ты знаешь, как правильно жить".
(с)(протоиерей Андрей Ткачев )
maria_writer: (Default)
и френд [livejournal.com profile] excalibur2 (как я уже давно заметила - утонченный гурман), написал невероятно вдохновенный пост. Можно сказать - рассказ. Можно сказать - стихотворение в прозе. Читайте, наслаждайтесь, и ....завидуйте человеческому вдохновению)))))))))

Оригинал взят у [livejournal.com profile] excalibur2 в Вот блин
Народному артисту С.Ю. Садальскому посвящаю.

хостинг картинок

Вот блин

Продолжаем наслаждаться.
Как правильно есть блин.
Есть несколько классических школ блиноедов.
Я отношу себя к трубочникам. Это почти эротика.
Тут что главное: не переборщить. Правильно рассчитать свои силы. Блинов должно быть много. Это важно. Изобилие дисциплинирует, уводит от самодеятельной любительщины. Внимательно оглядели поле… пардон, стол. Блины аккуратными стопками разложены по тарелкам, масленые с дырочками. По бокам банки с малиновым вареньем, опять же с клубничным, пиалушечка с мёдом, рядом икорка красная в розетке поблескивает, форель в нарезке, холодными капельками проступила, сёмга розовая рядом. Всё на расстоянии вытянутой руки, чтобы не тянуться. Икорку красную поближе подвинуть, моя любимая. Ну, Господи благослови.
Некоторые блиноеды против дырочек: на кухне часто разгораются научные споры, дискуссии: через них де икра вываливается, сметана вытекает… Слушаю молодежь с большим интересом, но остаюсь при своём.
Я отношу себя к категории уральских блинодыров-староверов. Это упёртая классика.
Поясняю: блин должен быть большим, но не огромным, края его в идеале, слегка свешиваются с тарелки, он мерзавец, должен лежать на тарелке в своём восхитительном бесстыдстве и, поблёскивая масляной поверхностью, всем нежным тельцем своим выражать горячее желание быть съеденным. И, внимание! с дырочками. Дырочки, выступы, мелкие пупырышки, неровная поверхность блина, хорошо фиксирует… да! начинку. Представьте себе поверхность луны с её кратерами, горками долинами, причудливый рельеф лунной поверхности. Есть где взгляду зацепиться. Или луна, гладкая, как бильярдный шар. Скучно, господа, скатываемся в прозу, романтизма нету, полёта.
Начинка, о!.. Это суть блина, его богатый внутренний мир. Тут уже нет предела фантазии Вашей, все упирается в возможности кошелька. Но это кулинарные изыски, мы же говорим о технике поедания самого блина.
Блин любит, чтобы его смазали сметанкой, можно икрой красной, ломтик семги туда же. Кто конвертиком его складывает, кто треугольником, я же трубочкой сворачиваю. И только трубочкой. Техника усвоенная с детства. Правокрут, левокруты встречаются реже. Но это уже высший пилотаж. Главное, чтобы трубочка не была тугой, а изящной, я бы сказал слегка расслабленной.
Блин брать рукой. Ножи, вилки это в «Теремке». Вы у себя дома. Вы – хозяин этого пол… стола, все играют по Вашим правилам.
Первый откус большой от души, на добрую половину, потом остатки в рот. На столе салфетка льняная, вытираем масло с подбородка. Можно за ворот заткнуть, всегда под рукой. Запаска на коленях.
Почувствовали блин во рту, лениво поваляли языком, оценили послевкусие… Вот! А глаз уже другой выбирает. Приценивается. А вот мы его с семушкой, а этот с икоркой, а тот с форелью…
И пошло дело. Пальцы надо бесстыдно облизывать, подчеркивая этим древность языческого обряда поедания солнца. У подруге можно помочь, блинок там её доесть, тарелку пустую её блинцом промокнуть, слизнуть капельку сметанки с её тонкого запястья или нежной щёчки... и как пойдёт потом, по настроению. Она Вам свой блинок даст куснуть, Вы ей свой... Высшая степень доверия. Кормили когда-нибудь подругу свою? Нет, Вы меня не поняли. С руки. Не? Спрошу прямо, грубо, как юннат-биолог: берет она с руки прикорм? Ну, вот... задумались со своим Фрейдом и психоанализом... А тут обряд. Традиции...физиология. Не забываем чайком прихлёбывать. Ну как? Вот! А Вы - оргазм, оргазм…
Вот где оргазм!..
И самый кайф - сладкие блины: с вареньем, мёдом. С чаем оченно хорошо.
Пошел за добавком.
Ешьте, амиго, наедайтесь, а то пост не за горами. С Масленицей!
maria_writer: (Default)
...Тихоня, подвизавшийся в IV веке как архиепископ Мир Ликийских, хулиган первого Вселенского собора, неизменный покровитель путешествующих и скорый помощник всем и во всём добром, ощутимо действует и сегодня.

Георгий Колосов, фотохудожник, поэт

maria_writer: (Default)
"Я не люблю белый цвет. Потому что я с севера, что ли.
Для меня белый - это холод, саван снегов, белое безмолвие. Это отсутствие цвета, черный наоборот, такой же радикальный и не знающий компромиссов.
Белый всегда на пафосе, всегда ту мач. Крахмальные салфетки, хрустящие гостиничные простыни, чопорная параноидальная чистота. Ослепительный белый создан для официоза, церемонии, чинного регламентированного мероприятия. Белый уместен там, где происходит завышение значимости, где подчеркиваются социальные статусы, где встречаются рождение и смерть. Недаром тотальные белый, черный, красный – любимые цвета диктатур - так немодны сегодня.
Ведь белый стерилен, в нем нет жизни. Он символ чистоты, но чистоты хирургической, бесплодной, без цветущей сложности, делающей живое живым.


автор [livejournal.com profile] veravitte

maria_writer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] kskorchagina в Из коллекции литературных фактов-2
. Привожу с сокращениями.

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.


Автор этих строк - Ион Деген, - был одним из многих поэтов, писавших о войне. Впервые Ион решился представить публике свои творения в 1945 году со сцены Центрального дома литераторов. По окончании декламации зал буквально взорвался от свиста и улюлюканья: да кто он такой, этот мальчишка? Что он себе позволяет? Печальный опыт заставил молодого человека спрятать свои стихи и никому больше их не показывать. Однако писать он не перестал. Позже Евгений Евтушенко назовет эти строки гениальными, ошеломляющими по жестокой силе правды.

Неправы были те, кто обвинял Иона в желании намеренно выставить напоказ всю неприглядную изнанку войны. Он просто писал о том, что видел, что переживал сам. В мае 1941 года Ион окончил девятый класс. Планы на будущее были грандиозные – осваивать медицину, пойти работать. Но вместо этого 16-летний мальчишка оказался на фронте. Его словами могли бы сказать сотни таких же ребят, попавших в окопы сразу из-за школьных парт.

До самой смерти буду вспоминать:
Лежали блики на изломах мела,
Как новенькая школьная тетрадь,
Над полем боя небо голубело,
Окоп мой под цветущей бузиной,
Стрижей пискливых пролетела стайка,
И облако сверкало белизной,
Совсем как без чернил «невыливайка».
Но пальцем с фиолетовым пятном,
Следом диктантов и работ контрольных,
Нажав крючок, подумал я о том,
Что начинаю счет уже не школьный.

Дважды Ион Деген был представлен к званию Героя Советского Союза. И дважды отставлен, как еврей. После демобилизации он исполнил свою заветную мечту, выучившись на доктора. В 1977 году Ион репатриировался в Израиль, где проживает до сих пор. Там же увидели свет его стихи.
maria_writer: (Default)
Весна проходит.
Плачут птицы.
Глаза у рыб полны слезами.

(Басё)
maria_writer: (Default)
Я открыла для себя Харуки Мураками. Прочла "Страна Чудес без Тормозов и Конец Света". Очень странная книга. Я бы всё ж назвала её больше философской, чем какой-либо другой.

Нечётные Главы полны интриги, действия, почти экшн, энергичны и напористы. Описывается возможный вид будущих информационных войн.

Чётные Главы напротив, словно застывшие, тихие, маленькие репортажи из Города, обнесённого Стеной, и почему эти совершенно разные и несвязанные между собой части объединены в один роман -станет ясно лишь на последних страницах. И всё-таки, за последовательностью событий что-то большее, чем просто роман - некая философия, способ восприятия мира.

Книга столь необычна, что даже муж, ничего кроме физики не читающий, "проглотил" её моментально и вынес вердикт: окончание очень японское. Но не только. Есть такие места, которые очень хотелось бы процитировать в ЖЖ. Вот, к примеру, в начале книги, о тенях в Городе. Прочитав отрывок, приведённый ниже, я вспомнила, как ещё в начальной школе нам рассказывали и катастрофе в Хиросиме и Нагасаки. И в частности, поразившие меня, а потом забытые слова о том, что люди, которые испарились после взрыва бомбы... ... там что-то было связанное с тенями... То ли они уже исчезли - а тени на земле остались, то ли они ещё осознавали себя - а сквозь них уже проходил свет, и они своей тени не видели... но что-то страшное, определённо.

Да, когда-то у нас были тени. Постоянно. И лишь появившись в Городе, я
отдал свою тень на хранение Стражу Ворот.
- С этим в Город нельзя, - сказал Страж. - Либо избавься от тени, либо
не входи в Город. Третьего не дано.
И я избавился от своей тени.
Страж вывел меня на площадь перед Воротами. Под ярким солнцем в три
часа дня моя тень густо и явственно отпечатывалась на земле.
- Стой смирно, - велел мне Страж. Затем достал из кармана нож, просунул
острое лезвие в щель между тенью и землей, медленно поводил ножом
вправо-влево, словно приучая тень к предстоящей разлуке, - и резким
движением отсек ее от меня. Та немного подергалась, сопротивляясь, но,Read more... )
- А что делать, если я захочу вернуть свою тень?
- Я смотрю, ты все еще не понимаешь, куда попал, - проговорил он, не
снимая ручищи с моего плеча. - Ни у кого в этом городе нет тени. И никто,
попав в Город, не может его покинуть. А значит, в твоем вопросе нет ни
малейшего смысла.
Так я потерял свою тень.


Так понять ли нам когда-нибудь японцев??
maria_writer: (Default)
Стоит зима, а с облачного неба
На землю падают прекрасные цветы...
Что там, за тучами?
Не наступила ль снова
Весна, идущая на смену холодам?


( Киёвара Фукаябу )
maria_writer: (Default)
Сколько б раз не слышала и не читала притчу о блудном младшем сыне, признаться, в сердце своём немало была на стороне старшего.

Это ж надо: всю жизнь этот человек преданно работал своему отцу, и ему не то что овцу не закололи, но и просто "спасибо, сын!" не сказали.

А сколько почестей этому блудному, а. Вытребовал деньжат у бати, где-то шатался, пропил, прокутил состояние и вернулся-то – не когда у него в карманах ещё деньги водились, а когда «припёрла» к стенке судьба-судьбина. Экий подвиг, а в храмах каждый год только и разговоров о блудном. Подумайте! А старший даже как бы и остался незамеченным – простой терпеливый труженик. В общем, обидно мне всегда было за старшего.

И вот на днях я прочла замечательную проповедь Антония, Митрополита Сурожского, Царство ему Небесное, сказанную им в Неделю о блудном сыне. Год за годом повторяется эта неделя, потому за долгую жизнь Митрополита Антония зафиксировано в разных источниках много разных вариантов. Но именно эти слова примирили меня с самой собой. Вот они.

(...) Мы стоим сегодня и перед образом старшего сына тоже. Всю свою жизнь он прожил бок о бок с отцом, вся его жизнь была попечением о том, что составляло интерес его отца: он работал усердно, преданно, самозабвенно, не обращая внимания на усталость, не требуя вознаграждения, потому что чувствовал, что, поступая так, он ведет себя правильно; одного ему не хватало: тепла, ласки, радости о своем отце. Но было что-то, что так поражает в нем: его преданность. Несмотря на то, что сердце его не горело, он оставался верным; несмотря на то, что он не получал видимого вознаграждения или признания, он оставался верным, он работал; как он говорит, был рабом.

И как мы бываем жестоки, думая, что он не заслуживает нашего сочувствия; и как редко кто из нас способен быть настолько преданным, настолько же совершенно и неуклонно послушным зову долга, как был он, когда не встречаем признания, не слышим одобрения, не получаем ни малейшего вознаграждения. Потому что подобно тому, как отец поступил по отношению к старшему сыну, те, кто окружает нас, те, кому мы служим, на кого мы, может быть, работаем, трудимся, те, чьи интересы составляют сердцевину нашей жизни, принимают это как должное: разве это не естественно? Ведь он мне сын! Ведь он мне отец! Ведь он мне брат! Ведь он мне муж, жена! Не друг ли он мой? Не предполагает ли это полную, безграничную преданность, которая и есть свое собственное вознаграждение?..

Как часто мы бываем жестоки к людям вокруг нас, которых ставим в положение никогда не признанного старшего сына, всегда ожидая, что они неуклонно и совершенно сделают то, что следует. Да, у блудного сына было тепло, блудный сын вернулся с сокрушенным сердцем, он был готов стать новым; тогда как тот мог только продолжать работать в своем суровом постоянстве. Разве что перед лицом отцовского сострадания он понял бы, что означает, что его младший брат действительно был мертвым и вернулся к жизни, действительно был потерян и нашелся.

Задумаемся о себе. Рядом с каждым из нас есть кто-то, к кому мы относимся с той же холодностью, с которой мы думаем о старшем брате; но рядом с каждым из нас есть также кто-то, с кем мы обращаемся так же надменно и сурово, как старший брат отнесся к своему младшему брату, когда тот вернулся домой. Он его сбросил со счетов, тот больше не был ему братом. Младший изменил их отцу, — он не заслуживал прощения. И однако — тут же отец, жертва сыновнего отвержения, легкомыслия, жестокости, который прощает всем сердцем, со всей нежностью.

Давайте найдем свое место в этой трагической и красивой притче, потому что тогда мы, может быть, найдем свой путь стать старшим братом, хотя, может быть, и гораздо менее усердным, менее преданным интересам нашего отца, нашего друга, нашего родственника. Или, может быть, мы сможем найти в своем сердце творческое расположение младшего сына и научимся от него сначала, что нет такого положения, из которого не может вывести искреннее раскаяние, решительный поворот; и что есть Кто-то Один по крайней мере — Бог, а вероятно, есть и человек, а то и несколько, кто готов принять нас, восстановить нас и помочь нам начать новую жизнь вместе: отец, младший сын и старший сын.

Аминь.

Митрополит Сурожский Антоний.

Profile

maria_writer: (Default)
maria_writer

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 09:36 am
Powered by Dreamwidth Studios